Неточные совпадения
Впрочем, приезжий делал не всё пустые вопросы; он с чрезвычайною точностию расспросил,
кто в городе губернатор,
кто председатель палаты,
кто прокурор, — словом, не пропустил ни одного значительного чиновника; но еще с большею точностию, если даже не с участием, расспросил обо всех значительных помещиках: сколько
кто имеет душ крестьян, как далеко живет от города, какого даже характера и как часто приезжает
в город; расспросил внимательно о
состоянии края: не было ли каких болезней
в их губернии — повальных горячек, убийственных каких-либо лихорадок, оспы и тому подобного, и все так обстоятельно и с такою точностию, которая показывала более, чем одно простое любопытство.
Таковым урядникам производилася также приличная и соразмерная их
состоянию одежда. Обувь для зимы, то есть лапти, делали они сами; онучи получали от господина своего; а летом ходили босы. Следственно, у таковых узников не было ни коровы, ни лошади, ни овцы, ни барана. Дозволение держать их господин у них не отымал, но способы к тому.
Кто был позажиточнее,
кто был умереннее
в пище, тот держал несколько птиц, которых господин иногда бирал себе, платя за них цену по своей воле.
Гражданин,
в каком бы
состоянии небо родиться ему ни судило, есть и пребудет всегда человек; а доколе он человек, право природы, яко обильный источник благ,
в нем не иссякнет никогда; и тот,
кто дерзнет его уязвить
в его природной и ненарушимой собственности, тот есть преступник.
— Никогда не спрашивал себя, Анна Аркадьевна, жалко или не жалко. Ведь мое всё
состояние тут, — он показал на боковой карман, — и теперь я богатый человек; а нынче поеду
в клуб и, может быть, выйду нищим. Ведь
кто со мной садится — тоже хочет оставить меня без рубашки, а я его. Ну, и мы боремся, и
в этом-то удовольствие.
В мечтах я нередко, говорит, доходил до страстных помыслов о служении человечеству и, может быть, действительно пошел бы на крест за людей, если б это вдруг как-нибудь потребовалось, а между тем я двух дней не
в состоянии прожить ни с
кем в одной комнате, о чем знаю из опыта.
Властвует тот,
кто ввергает народные массы
в гипнотическое
состояние.
Тот же,
кто не хочет никакой жестокости и боли, — не хочет самого возникновения мира и мирового процесса, движения и развития, хочет, чтоб бытие осталось
в состоянии первоначальной бездвижимости и покоя, чтобы ничто не возникало.
С замиранием сердца и ужасом перед мыслью о том,
в каком
состоянии он нынче найдет Маслову, и той тайной, которая была для него и
в ней и
в том соединении людей, которое было
в остроге, позвонил Нехлюдов у главного входа и у вышедшего к нему надзирателя спросил про Маслову. Надзиратель справился и сказал, что она
в больнице. Нехлюдов пошел
в больницу, Добродушный старичок, больничный сторож, тотчас же впустил его и, узнав,
кого ему нужно было видеть, направил
в детское отделение.
К этому времени он обязан иметь полдюжины белых мадаполамовых, а
кто в состоянии, то и голландского полотна рубах и штанов, всегда снежной белизны и не помятых.
Потом вдруг круто поворотила разговор на самого учителя и стала расспрашивать,
кто он, что он, какие у него родственники, имеют ли
состояние, как он живет, как думает жить; учитель отвечал коротко и неопределенно, что родственники есть, живут
в провинции, люди небогатые, он сам живет уроками, останется медиком
в Петербурге; словом сказать, из всего этого не выходило ничего.
В поучениях Симона бен Иохай (
в Idra Kaba) читаем [Цит. у Ad. Franck. La Kabbale, 1843. Paris, стр.173 и cл.]: «Прежде чем сотворить какую-нибудь форму
в этом мире, прежде чем произвести какое-либо изображение, Он (Бог) был один, без формы, не уподобляясь ничему. И
кто мог бы понять Его, каким Он был тогда, пока Он не имел формы?.. Эн-соф не имеет
в этом
состоянии ни формы, ни образа; не существует никакого средства его понять, никакого способа его познать»…
Кто-то привел ветер
в такое яростное
состояние, что он, как бешеный зверь, бросался на все, что попадалось ему на пути.
Теперь он
в состоянии был убить
кого угодно…
Из ответов на этот вопрос я хотел выяснить, какая часть населения не
в состоянии обойтись без матерьяльной поддержки от казны, или, другими словами,
кто кормит колонию: она сама себя или казна?
[
В своем рапорте от 27 февраля 1890 г. начальник Александровского округа, во исполнение предписания начальника острова о подыскании благонадежных лиц свободного
состояния или поселенцев для замены ими ссыльнокаторжных, несущих
в настоящее время обязанности учителей
в сельских школах, доносит, что во вверенном ему округе не имеется ни среди людей свободного
состояния, ни среди поселенцев никого,
кто удовлетворял бы учительскому назначению.
Кто сказал, что человеческая природа
в состоянии вынести это без сумасшествия?
Под словом «всё знают» нужно разуметь, впрочем, область довольно ограниченную: где служит такой-то? с
кем он знаком, сколько у него
состояния, где был губернатором, на
ком женат, сколько взял за женой,
кто ему двоюродным братом приходится,
кто троюродным и т. д., и т. д., и все
в этом роде.
На трагическое же изложение, со стороны Лебедева, предстоящего вскорости события доктор лукаво и коварно качал головой и наконец заметил, что, не говоря уже о том, «мало ли
кто на
ком женится», «обольстительная особа, сколько он, по крайней мере, слышал, кроме непомерной красоты, что уже одно может увлечь человека с
состоянием, обладает и капиталами, от Тоцкого и от Рогожина, жемчугами и бриллиантами, шалями и мебелями, а потому предстоящий выбор не только не выражает со стороны дорогого князя, так сказать, особенной, бьющей
в очи глупости, но даже свидетельствует о хитрости тонкого светского ума и расчета, а стало быть, способствует к заключению противоположному и для князя совершенно приятному…» Эта мысль поразила и Лебедева; с тем он и остался, и теперь, прибавил он князю, «теперь, кроме преданности и пролития крови, ничего от меня не увидите; с тем и явился».
Галактион не сомневался, что она
в таком
состоянии может зарезать
кого угодно.
А когда стала она бывать на радениях, каждый раз приходила
в восторженное
состояние, «ходила
в слове», пророчествовала, но что
кому говорила, не помнила ни во время проречений, ни после.
Для меня это была совершенная неожиданность. Дед, когда я приезжал
в Нижний на вакации, был ко мне благосклонен; но ласков он не бывал ни с
кем, и не только
в разговорах со мною, но и с взрослыми своими детьми никогда не намекал даже на то, как он распорядится своим
состоянием, сплошь благоприобретенным.
Медицинская печать всех стран истощается
в усилиях добиться устранения этой вопиющей несообразности, но все ее усилия остаются тщетными. Почему? Я решительно не
в состоянии объяснить этого…
Кому невыгодно понять необходимость практической подготовленности врача? Не обществу, конечно, — но ведь и не самим же врачам, которые все время не устают твердить этому обществу: «ведь мы учимся на вас, мы приобретаем опытность ценою вашей жизни и здоровья!..»
Кое-как я нес свои обязанности, горько смеясь
в душе над больными, которые имели наивность обращаться ко мне за помощью: они, как и я раньше, думают, что тот,
кто прошел медицинский факультет, есть уже врач, они не знают, что врачей на свете так же мало, как и поэтов, что врач — ординарный человек при теперешнем
состоянии науки — бессмыслица.
Даже
в те часы, когда совершенно потухает петербургское серое небо и весь чиновный народ наелся и отобедал,
кто как мог, сообразно с получаемым жалованьем и собственной прихотью, — когда всё уже отдохнуло после департаментского скрипенья перьями, беготни, своих и чужих необходимых занятий и всего того, что задает себе добровольно, больше даже, чем нужно, неугомонный человек, — когда чиновники спешат предать наслаждению оставшееся время:
кто побойчее, несется
в театр;
кто на улицу, определяя его на рассматриванье кое-каких шляпенок;
кто на вечер — истратить его
в комплиментах какой-нибудь смазливой девушке, звезде небольшого чиновного круга;
кто, и это случается чаще всего, идет просто к своему брату
в четвертый или третий этаж,
в две небольшие комнаты с передней или кухней и кое-какими модными претензиями, лампой или иной вещицей, стоившей многих пожертвований, отказов от обедов, гуляний, — словом, даже
в то время, когда все чиновники рассеиваются по маленьким квартиркам своих приятелей поиграть
в штурмовой вист, прихлебывая чай из стаканов с копеечными сухарями, затягиваясь дымом из длинных чубуков, рассказывая во время сдачи какую-нибудь сплетню, занесшуюся из высшего общества, от которого никогда и ни
в каком
состоянии не может отказаться русский человек, или даже, когда не о чем говорить, пересказывая вечный анекдот о коменданте, которому пришли сказать, что подрублен хвост у лошади Фальконетова монумента, — словом, даже тогда, когда всё стремится развлечься, — Акакий Акакиевич не предавался никакому развлечению.
Только спустя несколько минут он сообразил, что иные, не выдержавши выпускных испытаний, остались
в старшем классе на второй год; другие были забракованы, признанные по
состоянию здоровья негодными к несению военной службы; следующие пошли:
кто побогаче —
в Николаевское кавалерийское училище;
кто имел родню
в Петербурге —
в пехотные петербургские училища; первые ученики, сильные по математике, избрали привилегированные карьеры инженеров или артиллеристов; здесь необходимы были и протекция и строгий дополнительный экзамен.
«Устранить… — мелькнуло
в его голове — Но как? Через
кого? Он сам не
в состоянии совершить преступление, он может лишь составить план и вдохновить других, близких; а где они? Единственная его верная исполнительница —
в тюрьме, осуждена на каторгу, да и та отшатнулась от него…»
Дворяне и те,
кто хотя с маленьким
состоянием, идут
в земские начальники.
Нервная раздражительность поддерживала его беспрерывно
в каком-то восторженно-меланхолическом
состоянии; он всегда готов был плакать, грустить — он любил
в тихие вечера долго-долго смотреть на небо, и
кто знает, какие видения чудились ему
в этой тишине; он часто жал руку своей жене и смотрел на нее с невыразимым восторгом; но к этому восторгу примешивалась такая глубокая грусть, что Любовь Александровна сама не могла удержаться от слез.
Ну,
кто же
в лихорадочном
состоянии решится на такой важный шаг?
Лазарев рассказал о приеме, сделанном ему цесаревичем по приезде его
в Варшаву: сначала Константин Павлович нахмурил брови при титуле «величество», данном ему адъютантом и выразил живейшее огорчение, узнав о принесенной ему присяге, он хотел, чтобы Лазарев тотчас же отправился
в Петербург, но когда последний извинился
состоянием здоровья и просил позволения отдохнуть несколько часов, то великий князь держал его как пленника
в Бельведерском дворце, строго приказав ему не сноситься ни с
кем.
Шумский быстро вышел из ее спальни, велел подать лошадей и уехал
в Петербург, ни с
кем не простившись.
В страшном, мучительном нравственном
состоянии выехал он из Грузина.
— Что такое?..
Кто приехал? — спрашивала та, немного даже покраснев от такой ласки Клеопатры Петровны, которая не
в состоянии была даже, от слез и радости, рассказать, а подала письмо Прыхиной.
— Не могу я этого сделать, — отвечал Абреев, — потому что я все-таки взял его из Петербурга и завез сюда, а потом
кем я заменю его? Прежних взяточников я брать не хочу, а молодежь, — вот видели у меня старушку, которая жаловалась мне, что сын ее только что не бьет ее и требует у ней
состояния, говоря, что все имения должны быть общие: все они
в таком же роде; но сами согласитесь, что с такими господами делать какое-нибудь серьезное дело — невозможно!
Чтобы кататься по Москве к Печкину,
в театр,
в клубы, Вихров нанял помесячно от Тверских ворот лихача, извозчика Якова, ездившего на чистокровных рысаках; наконец, Павлу захотелось съездить куда-нибудь и
в семейный дом; но к
кому же? Эйсмонды были единственные
в этом роде его знакомые. Мари тоже очень разбогатела: к ней перешло все
состояние Еспера Иваныча и почти все имение княгини. Муж ее был уже генерал, и они
в настоящее время жили
в Парке, на красивой даче.
В известном возрасте каждый,
кто только изведал радости и муки вполне сознательного существования, переживает
в большей или меньшей степени
состояние душевного кризиса.
— Простить! — подхватил Лаврецкий. — Вы бы сперва должны были узнать, за
кого вы просите? Простить эту женщину, принять ее опять
в свой дом, ее, это пустое, бессердечное существо! И
кто вам сказал, что она хочет возвратиться ко мне? Помилуйте, она совершенно довольна своим положением… Да что тут толковать! Имя ее не должно быть произносимо вами. Вы слишком чисты, вы не
в состоянии даже понять такое существо.
— Сумасшедшие, хотите вы сказать?.. договаривайте, не краснейте! Но
кто же вам сказал, что я не хотел бы не то чтоб с ума сойти — это неприятно, — а быть сумасшедшим? По моему искреннему убеждению, смерть и сумасшествие две самые завидные вещи на свете, и когда-нибудь я попотчую себя этим лакомством. Смерть я не могу себе представить иначе, как
в виде
состояния сладкой мечтательности,
состояния грез и несокрушимого довольства самим собой, продолжающегося целую вечность… Я понимаю иногда Вертера.
Я с трудом держу перо
в руках: такая неизмеримая усталость после всех головокружительных событий сегодняшнего утра. Неужели обвалились спасительные вековые стены Единого Государства? Неужели мы опять без крова,
в диком
состоянии свободы — как наши далекие предки? Неужели нет Благодетеля? Против…
в День Единогласия — против? Мне за них стыдно, больно, страшно. А впрочем,
кто «они»? И
кто я сам: «они» или «мы» — разве я — знаю?
Обитатели земной планеты находятся еще
в таком
состоянии нелепости, неразумия, тупости, что каждый день читаешь
в газетах рассуждения правителей народов о том, с
кем и как надо соединиться для того, чтобы воевать с другими народами, сами же народы при этом позволяют своим руководителям располагать ими, как скотом, ведомым на бойню, как будто жизнь каждого человека не есть его личная собственность.
Я знал и знаю очень, очень много людей старых, гордых, самоуверенных, резких
в суждениях, которые на вопрос, если такой задастся им на том свете: «
Кто ты такой? и что там делал?» — не будут
в состоянии ответить иначе как: «Je fus un homme très comme il faut».
— Да сделайте же одолжение; говорю вам, меня это очень интересует. Я, может быть, что-нибудь и
в состоянии сделать.
Кто ж эта девочка?
Кто была ее мать, — вы знаете?
— Мой приход к вам
в такой час и без доклада — странен и вне принятых правил; но я надеюсь, вы поверите, что, по крайней мере, я
в состоянии сознать всю эксцентричность моего поступка. Я знаю тоже, с
кем имею дело; знаю, что вы проницательны и великодушны. Подарите мне только десять минут, и я надеюсь, вы сами меня поймете и оправдаете.
— Да и удивляться нечего; а почему? А потому что есть царь
в голове. Чего ей не быть дюшессой? Она всем сумела бы быть. Вот это-то и надо иметь
в уме таким людям, как мы с тобой, которые ворчали, что делать
состояние будто бы «противно природе».
Кто идет
в лес по малину спустя время, тому одно средство: встретил
кого с кузовом и отсыпь себе
в кузовок.
Но опьянение, испытываемое людьми при таких явлениях, как парады, выходы, церковные торжества, коронации, суть
состояния временные и острые, но есть другие — хронические, постоянные
состояния опьянения, которые одинаково испытывают и люди, имеющие какую бы то ни было власть, от власти царя до полицейского, стоящего на улице, и люди, подчиняющиеся власти и находящиеся
в состоянии опьянения подобострастием, для оправдания этого своего
состояния всегда приписывающие, как это проявлялось и проявляется у всех рабов, наибольшее значение и достоинство тем,
кому они повинуются.
Кто сравнивал эту жизнь с
состоянием животного, заключенного
в банку с кислородом?
Его разбитое существование поддерживала мысль, что Ирена кем-нибудь увлечется и согласится на окончательный разрыв. Он возлагал надежду на поездку
в Варшаву, он не отказывал ей
в деньгах, даже сокращая личные расходы. Он думал, что она там, среди своих соотечественников, встретится с кем-нибудь,
кто заставит ее забыть о нем, оставит его
в покое. Он готов был ее обеспечить половиной своего
состояния… Он даже сказал ей это.
Но план этот не удался Чернышеву только потому, что
в это утро 1 января Николай был особенно не
в духе и не принял бы какое бы ни было и от
кого бы то ни было предложение только из чувства противоречия; тем более он не был склонен принять предложение Чернышева, которого он только терпел, считая его пока незаменимым человеком, но, зная его старания погубить
в процессе декабристов Захара Чернышева и попытку завладеть его
состоянием, считал большим подлецом.
— Григорий Михайлыч, — начал он наконец, — или я совершенно ошибся
в вас, или вы
в состоянии выслушать правду, от
кого бы она ни шла и под какой бы невзрачной оболочкой она ни явилась. Я сейчас сказал вам, что видел, откуда вы шли.
— Нет, ты ошибаешься. Ты уважение мне внушаешь — вот что.
Кто тебе мешал проводить годы за годами у этого помещика, твоего приятеля, который, я вполне уверен, если б ты только захотел под него подлаживаться, упрочил бы твое
состояние? Отчего ты не мог ужиться
в гимназии, отчего ты — странный человек! — с какими бы помыслами ни начинал дело, всякий раз непременно кончал его тем, что жертвовал своими личными выгодами, не пускал корней
в недобрую почву, как она жирна ни была?
— Я понимаю, — промолвила Наталья, —
кто стремится к великой цели, уже не должен думать о себе; но разве женщина не
в состоянии оценить такого человека? Мне кажется, напротив, женщина скорее отвернется от эгоиста… Все молодые люди, эти юноши, по-вашему, все — эгоисты, все только собою заняты, даже когда любят. Поверьте, женщина не только способна понять самопожертвование: она сама умеет пожертвовать собою.